Представляем Вам главу из замечательной книги
Виктора Ватолина об истории сибирского кино "Синема в Сибири":
Синема в Сибири.
Очерки истории раннего сибирского кино (1896-1917).
Глава 3.
Киновояж в восемь тысяч
верст.
Маржецкий!..
Фамилия эта прочно осела в памяти много лет
назад. И звучностью своей. И главное - тем, что связалась с одной
из первых находок в попытках заглянуть в историю кино на сибирских
просторах: в самой глубине края - в Иркутске, на удивление рано -
уже весной 1897 года, состоялись по утверждению газеты "Восточное
обозрение" первые киносеансы, и провел их человек по фамилии
Маржецкий. Даже через несколько лет фамилия эта мгновенно всплыла
в голове во время съемок на Урале, когда в руки попала книжка
местного издательства "Вчера и сегодня свердловского
кинематографа".
На первой же ее странице цитировалась
"Екатеринбургская неделя" 1896 года: "Кинематограф, в первый раз
появившийся в нашем городе и демонстрированный его владельцем,
господином Маржецким, 7-го ноября в Городском театре представляет
собой интересное поучительное зрелище...". Когда же еще некоторое
время спустя Маржецкий возник со станиц газет опять же весны 1897
года и опять по поводу первых киносеансов, но уже в Красноярске,
стало ясно, что вокруг фамилии этой явно завязан какой-то
незаурядный сюжет из самой ранней поры жизни кино в Сибири.
Попытки развязать его долго кончались ничем: наскокам он не
поддавался, а на планомерную осаду выкроить свободное время не
позволяла суетная профессия кинодокументалиста.
Свободное время, и даже в большом избытке, в
конце концов образовалось. Но пришлось оно на пору совсем мало
пригодную для кропотливых и неспешных исторических изысканий.
Страну угораздило в начале 90-х годов прошлого века очередной раз
свалиться в революционные потрясения, с полным их набором - от
кардинальной перетряски престижностей до взбесившихся цен и
полного опустения бюджетных касс, как обычно, в первую очередь
научных и культурных. Даже заикаться о поисковом турне по архивам
и библиотекам дюжины сибирских городов выглядело наглым безумием.
Но нет худа без добра. Как выяснилось позднее,
случись тогда это невероятное турне - оно вряд ли бы кончилось
удачей. Дореволюционное кино было настолько молодо, что зачастую
просто не успевало отложить в архивы документы о своей
деятельности, и они по большей части пропали вместе со своими
хозяевами в революционном пожаре. Работа в своем родном,
новосибирском, архиве показала, что на стоящую находку приходится
тратить не дни и даже не недели - месяцы. Это во что бы
растянулась командировка?..
Не меньший сюрприз обнаружился и с основным
источником - прессой. Оказалось, что в Сибири нередко невозможно
прочесть дореволюционную местную газету: не сохранилась вообще,
хранилась из рук вон плохо.
Лучший выход - поездка не по сибирским городам,
а в... Москву: там, в "Ленинке", - наиболее полное и прекрасно
сохранившееся собрание дореволюционной прессы, в том числе и
сибирской. Правда, длительная поездка в столицу по затратам мало
чем отличалась и выглядела столь же нереальной, как и сибирское
турне. К счастью, революционные потрясения были на сей раз не
такими катастрофичными, как прежние, и справедливой оказалась
присказка, что ежели чего-то уж очень захочется, то рано или
поздно и пути к исполнению желания отыщутся. Они и отыскались:
вынырнула сначала счастливая оказия, а потом подоспел и соровский
грант, заявленный под исследования по истории сибирского кино.
Столица сделалась явью, и наряду с вереницей
собравшихся вопросов появилась, наконец, возможность прояснить и
интриговавшую много лет ситуацию с Маржецким.
...Тощенькая школьная тетрадка, к тому ж и
заполненная едва ли в половину, выглядела, вероятно, со стороны в
сравнении с двухметровой кипой просмотренных за полторы недели
газет конца 1896 - первого полугодия 1897 годов, иголкой на фоне
стога сена. Соотношение это, однако, не редкое и не худшее в
исторических розысках: оказалась бы иголка стоящей. В данном
случае было грех жаловаться. Скромная тетрадочка содержала очень
приличную коллекцию фактов, позволявших и выстроить событийный ряд
давно занимавшей истории и снабдить ее догадками и гипотезами. Но
обо всем по порядку и, конечно же, прежде всего начиная с фактов.
Итак, 5 октября 1896 года (и полгода не прошло
от первых киносеансов в Питере и Москве!) газета "Пермские
новости" публикует следующее объявление: "Новость! "Кинематограф"
- живая движущаяся фотография и микрофон. Ежедневно
демонстрируются от 4 до 11 вечера. Сеанс каждый час. За вход 50
коп., дети 30 коп., нижние чины 20 коп." Затем последовала
коротенькая заметка о подготовке к сеансам, а еще через неделю
газета публикует пространную статью о них. Довольно-таки
неожиданную, надо сказать, потому как повелось считать, что первые
встречи кинематографа со зрителем всегда выливались в
столпотворение и триумф. Тут же статья начиналась так: "В Перми, в
доме Ковальского 6 октября С.О. Маржецким, который в прошлом году
был у нас с фонографом, демонстрируются два изобретения короля
электричества Томаса Эдисона, именно: микрофон и кинематограф, из
которых последнее самое новое. Пишущему эти строки на днях
пришлось быть на демонстрации этих аппаратов и, к удивлению
своему, зрительный зал он нашел почти пустым. Между тем эти
шедевры между прочими изобретениями гениального американца
представляют очень много интересного не только с научной, но и с
эстетико-воспитательной стороны... Кинематограф поистине
составляет чудо нашего века..."
Вероятно, не все сеансы оказались столь
провальны, как пишет газетчик - иначе не продолжались бы они почти
неделю, но успеха Маржецкий в Перми, как видно, не испытал.
Чересчур уверовав в достоинства нового изобретения, он сделал
сразу две ошибки. Во-первых, по-видимому, поскупился на рекламу. А
во-вторых, ошибся и с местом проведения сеансов: пренебрег
зданиями театра и Общественного собрания, устроив представление "в
только что отделанном доме г. Ковальского по Сибирской улице".
Театр и Собрание, обычно наиболее авторитетные очаги культуры,
имели весьма устойчивый и наиболее восприимчивый круг посетителей,
все наиболее стоящие гастроли дебютировали здесь. Идти же в
незнакомое место, да еще и на техническую новинку - это надо было
быть весьма любознательным человеком.
Но те, кто таковыми оказывались, получали от
кинематографа сильное впечатление. И как вы думаете, что поражало
больше всего? Экзотика пейзажей? Великолепие европейских столиц?
Ничего подобного! Цитата из все той же газетной статьи будет
длинноватой, но наберитесь терпения - уж очень бесхитростно и
забавно передает автор главное в восприятии кинематографа его
первыми зрителями.
"...На полотне проходит ряд живых сцен,
например: пожар и спасение, катанье велосипедистов, карточный
скандал, уличная жизнь в Москве и прочее. Перед вами, положим,
последняя из названных сцен. Сцена представляет Никольскую улицу в
Москве как раз против парфюмерного магазина знаменитого Брокара.
По улице видите движение людей разных профессий: прислуги,
гимназистов, чиновников - пешком и в экипаже. Скучился народ,
кучер остановил лошадь. Очистив путь, он продолжает оный. Вот
деревенская баба зазевалась на прохожих и остановилась, сзади
идущий господин подталкивает ее, как бы говоря: "Чего
остановилась? Иди вперед или дай дорогу!". А вот озабоченно идет
молодой солидный мужчина. Вдруг ему вспомнилось, что он что-то
забыл, быстро ударив себя пальцем в лоб, поворачивает и идет
поспешно назад. И другие сцены в том же роде. Впечатление
получается поразительно эффектное: вы невольно как бы
переселяетесь в представленную обстановку".
Наивно, но очень точно уже на первом просмотре
схвачено то, чем нас всегда будет завораживать кино: способностью
отражать жизнь в мельчайших подробностях и заставлять совершенно
искренне превращаться в участников событий, как бы далеко от нас
они не происходили.
Пермские уроки две недели спустя Маржецкий учел
в Екатеринбурге. Дебют был устроен в городском театре. А с
броскостью рекламы он, судя по всему, даже пересолил, за что
получил упрек в местной газете: "...дело говорит само за себя, и
ставя свой аппарат на сцене нашего театра, нет ни малейшей
надобности употреблять гостинодворные приемы". Сеансы были
продолжены затем в частном доме и явно пользовались успехом: шли
больше недели, количество их увеличилось к концу с трех до пяти в
день.
Однако о размере этого успеха судить трудно.
Местные газеты, помимо городской рекламы и сеансов в соседнем
Верх-Исетском заводском поселке, посвятили трудам Маржецкого лишь
единственную заметку. "Екатеринбургская неделя" доброжелательно,
но без излишних восторгов, отметила, что кинематограф
"представляет собой поучительное зрелище, заслуживающее внимания,
как поразительное доказательство того, до чего дошел гений
изобретательности Томаса Эдисона". Разъяснила физическую суть
изобретения. Сдержанность эту следует, наверное, объяснить
специфическими склонностями города. Кинематограф здесь восприняли
как занятную, но сугубо техническую и не слишком полезную в деле
новинку. Иллюстрированные лекции об открытии рентгеновских лучей,
например, случившиеся через месяц, вызвали и более пространные и
более эмоциональные отклики в прессе. Очевидно, эта новинка
оказалась гораздо ближе прагматично-технократическому характеру
Екатеринбурга.
Тут в нашей истории последует небольшое
затемнение, связанное с весьма важными и совсем не
кинематографическими обстоятельствами, которые будут иметь,
однако, важнейшее влияние на жизнь кино в Сибири. Из Перми в
Екатеринбург Маржецкий приехал по Урало-Сибирской железной дороге,
построенной в 1888 году и связавшей Пермь с Тюменью, а также
имевшей ветку на Челябинск. В 1891-м началось строительство
Великого Сибирского пути, нынешнего Транссиба - от Челябинска до
Владивостока.
Еще будучи в Перми, Маржецкий наверняка прочел
в газетах о том, что с 1 октября текущего 1896 года началось
регулярное движение от Челябинска до станции Обь (нынешний
Новосибирск). А в Екатеринбурге ему не мог не попасть на глаза еще
пахнущий типографской краской справочник "Сибирь и Великая
Сибирская дорога", экземпляр которого я держу в руках извлеченным
из фонда редких книг. Из него следует, что временное движение
начато уже до Красноярска, а оказией можно пробраться даже до
Иркутска, к тому ж и запущен в эксплуатацию участок от
Владивостока до Хабаровска (Транссиб строили сразу с двух концов).
Теперь уж ни за что не узнать, в Екатеринбурге ли родилась у
Маржецкого мысль о рывке на восток, или она возникла раньше.
Нелегко сказать и другое - куда он отправился дальше: поехал до
Тюмени, вернулся в Екатеринбург и через Челябинск двинулся в
Курган, или же, пропустив Тюмень, сразу отправился к Кургану - ни
тот, ни другой город в то время своих газет не имели. А знать бы
интересно, потому что именно в одном из них в начале декабря 1896
года и состоялся самый первый киносеанс на сибирской (а то бери и
выше - вообще всю Азию!) земле. Предпочтительней, похоже, шансы
Тюмени: трудно представить, чтобы Маржецкий отказался от наверняка
щедрых сборов в старинном богатом городе с 30-тысячным населением
(4 - 5 позиция в крае), до которого и езды меньше суток. Ну а
предрождественские и рождественские праздники явно проведены в
Кургане и Петропавловске. На этом затемнение и полоса догадок
заканчивается, и мы возвращаемся на стальную твердь фактов.
Следующая остановка - Омск.
Поскольку город только-только отходил от
рождественских ликований и главные свои общественные помещения
приводил в порядок, работать пришлось в здании манежа, да еще и
делить его с театральной труппой, выступая после нее. От
"микрофона" пришлось отказаться, но и оставшееся в одиночестве
"изобретение знаменитого американского ученого Томаса Эдисона
аппарат кинематограф" не подвело. Газета "Степной край" от 16
января теперь уже 1897 года о событиях почти недельной давности:
"Были демонстрированы пять картин:
-
Человек-змея, гимнастические упражнения на
трапеции,
-
Столярная мастерская,
-
Купальня,
-
Улица Парижа,
-
Приход поезда ж. д.
От всех картин получилась иллюзия, которая
должна быть полною, когда будет применено в кинематографе цветное
изображение. После каждой картины публика громко аплодировала и
просила повторения. Была повторена 3-я картина "Купальня". На этот
раз пришлось особенно пожалеть ту публику, которая явилась в манеж
посмотреть знаменитое изобретение Эдисона и в то же время была
вынуждена предварительно терпеливо лицезреть на сцене исполнение
труппою антрепренера Миронова "Наталки-Полтавки"".
Как видим, в Омске кинематограф не только
пришелся зрителям по вкусу, но и одержал еще маленькую локальную
победу в прямом столкновении со своим будущим грозным соперником -
театром , с которым он начнет конкурировать уже через несколько
лет. Справедливости ради предположим, что театр был представлен
тут явно не лучшим своим образцом. Но все же факт успеха в
конкуренции за зрителя - налицо.
В Томск, один из двух главных городов Сибири,
Маржецкий решил не заезжать. Во-первых, город стоял в стороне от
основной магистрали, хотя к нему и была уже проброшена ветка. Но
главное - он не мог не знать, что там у него успели появиться
неожиданные конкуренты: гастролирующая цирковая труппа пользовала
кинематограф как один из номеров программы и иногда устаивала даже
специальные киносеансы, в основном - в театре, после спектаклей.
Состязаний Маржецкий решил не устраивать и взял курс на
Красноярск.
Тут он, похоже, пережил почти триумф. Под
сеансы отдано лучшее здание - городской театр. Гастроли
предваряются развернутой заметкой в газете. Она же не скупится и
на рекламу. Отзыв о киносеансах пространен и полон эмоций, вот
послушайте: "...Некоторые "сцены жизни" (не могу назвать их
картинами, т.к. слово "картина" у нас связано с понятиями о
неподвижности, однообразности) выходили очень удачно. Если б
только размер побольше, да краски - сиди и изучай географию и
этнографию. Но как обидно - видеть занимательную сценку, к тому ж
из незнакомых мест и нравов, увлечься ею - и вдруг - хлоп: одно
светлое пятно, дополняй, мол, дальше воображением. "Повтори хоть
опять то же! Голубчик! - вопит публика...".Словом успех, полный
успех в Красноярске. Впервые после Перми мы получаем еще и порцию
сведений о нашем герое. Заметка, предварявшая гастроли, начиналась
так: "Одно из гениальных изобретений Эдисона будет
демонстрироваться сегодня вечером в городском театре - это
кинематограф, привезенный сюда С.О. Маржецким, ездившим для этой
цели в Америку, где в Нью-Йорке г-н Маржецкий и ознакомился со
способом употребления этого изобретения...". Изрядное начало, не
правда ли? Остается только снять шляпу перед Маржецким и бежать на
его сеанс. Журналист явно мастак в своем деле. Но заметку мы его
дочитаем и оценим чуть позднее, а пока отправимся за Маржецким в
Иркутск.
Ситуация здесь для него сложилась скверная.
Цирковая труппа, с которой он благополучно разминулся в Томске,
опередила его в Иркутске и закончила выступления в городе всего за
несколько дней до приезда Маржецкого. Репертуар во многом
пересекался. Фактор новизны, немаловажный источник успеха, отпал.
Пришлось уповать на другие козыри, отмобилизовав весь накопленный
в поездке опыт. Получилось, и не без блеска.
"...Как особенность кинематографа г-на
Маржецкого, - пишет местная газета, - можно отметить значительно
лучшую постановку им картин, чем это было при демонстрировании
предыдущего кинематографа. Поэтому и сама иллюзия живых сценок у
г-на Маржецкого была значительно полнее. Очень недурно удались
сцены: уличная жизнь Вены, Парижа, Москвы во время коронации,
купанье в р. Сене, пожар, игры детей в чехарду и др. Выбор картин
у г. Маржецкого довольно значителен, самого разнообразного
содержания". Приятно удивляет финал рецензионной заметки, самой,
пожалуй, за время турне прозорливой и глубокой: "Так как в театре
Вольского далеко не для всех окажется доступным ознакомление с
кинематографом, то было бы желательным, чтобы лица и учреждения,
имеющие отношение к учащимся, а также к рабочему серому люду,
позаботились ознакомить их с этим замечательным изобретением
техники, которому в истории народов суждено будет сыграть весьма
крупную просветительную роль". Метко, для первого просмотра
особенно! Нет, недаром все же Иркутск претендовал на роль
некоронованной столицы Сибири и не случайно именно он через
десяток лет станет признанной кинематографической столицей края.
До Красноярска Маржецкий следовал со всем
мыслимым тогда железнодорожным комфортом. До Иркутска дорога еще
строилась, и здесь все чаще приходилось прибегать к гужевому
транспорту. А после Байкала пересесть на него прочно и
основательно. Но наш коммивояжер по-прежнему упрямо движется на
восток.
Май 1897 года. Читинская газета "Жизнь на
восточной окраине": "Сеанс 22 числа в Общественном собрании с
кинематографом привлек большое количество публики, которая была
приведена действием этого прибора в полный восторг. В самом деле,
движение пара, дыма, течение и плеск воды, движущийся поезд
железной дороги, фигуры лошадей и животных и прочее производит
полную иллюзию у зрителей и невольно заставляет преклоняться перед
гением изобретателя прибора - чуда XIX века".
Та же газета через несколько дней: "...В Кяхте
теперь находится кинематограф Эдисона, и благодаря Ел. Н.
Немчиновой, ученицы местной гимназии могли с ним познакомиться в
своем здании".
Благовещенск. 29 июня. "В воскресенье, в театре
Общественного собрания состоялся последний сеанс впервые
демонстрированного у нас кинематографа. Публики собралось очень
много <и> Самая интересная картина в этот сеанс была
"Торжественное шествие Величайших Особ на Священное коронование,
которая была бисируема и показана вторично. Картины же "Купание",
"Игра детей в чехарду" вызвали раскаты смеха".
Хабаровск. Трудно сказать о самочувствии
Маржецкого, а вот техника у него забарахлила - это точно. Из
"Приамурских вестей" за 6 июля 1897 года: "В Общественном собрании
демонстрируется новинка - кинематограф, в точном переводе -
записыватель движения... Демонстрируемый аппарат не принадлежит к
числу вполне совершенных, почему замечаются пробелы и просветы,
замечается дрожание аппарата, затемняющее картину, что зависит от
отсутствия автоматического вращательного приспособления (вращение
ручное)... Наконец неясность снимков из-за несовершенства их
установки в фокус. Выбор картин не велик".
Раньше подобных попреков и в таких количествах
Маржецкому слушать не приходилось. Впрочем, судя по всему, дело
они не сильно испортили, поскольку суровый автор кончает так:
"Однако не видевшим стоит посмотреть эту новинку. Некоторые
картины очень хороши: уличная жизнь г. Москвы - угол Кузнецкого
моста и Неглинной, вид Елисейских полей, виды Вены и др., гребные
гонки на Сене, купанье - реальное изображение воды, брызг и т.д.
Демонстрирование было 29 июня, 1, 3, 4 июля и последнее будет
сегодня вечером. Остается еще ждать хромо-кинематографа (как
известно, опытами цветного фотографирования в последнее время
устранены бывшие ранее препятствия) в комбинации с фонографом, и
тогда возможности оптического и акустического удовлетворения
выразятся для нас в возможности послушать в Хабаровске целую оперу
в драматическом исполнении лучших артистических сил, доступных
ныне лишь большим центрам".
И наконец-то Владивосток - финал
восьмитысячеверстного пути. Увы - опять с неприятным сюрпризом:
пару недель назад город уже познакомился с кинематографом на
сеансах некоего демонстратора А.П. Хегберга. Пришлось опять быть
вторым, но на сей раз, судя по всему, уже без иркутского успеха.
Пресса ограничилась (впрочем, и с Хегбергом она обошлась не лучше)
лишь помещением такого объявления: "Вновь прибывший аппарат Т.
Эдиссона будет демонстрироваться в павильоне Кунст и Альберс в
продолжении только 4 дней. За отъездом в Америку аппарат продается
за одну треть стоимости. Прощу не смешивать аппарат, который
демонстрировался до моего приезда: общего по конструкции ничего не
имеют. С. Маржецкий".
Так заканчивается наша история...
Впрочем, прежде чем подводить итоги, рассеем
сомнения, которые появлялись у автора и могут возникнуть у
читателей, вознамерившихся познакомиться с первоисточниками. Дело
в том, что в газетных материалах Омска, Читы, Благовещенска и
Хабаровска нет упоминания фамилии Маржецкого, а в остальных оно
существует. Может киносеансы в означенных городах и не принадлежат
ему? Вряд ли. Во-первых, трудно предположить, что, проехав от
Перми до Владивостока, Маржецкий оставил без внимания эти крупные
города. Во-вторых, совсем уж маловероятно, чтобы в отдельных
пунктах сибирской глубинки параллельно Маржецкому и только с
точечным разовым показом гастролировали какие-то другие люди,
исключения, как мы видели, случились всего дважды, но они точно
зафиксированы. В-третьих, в серии киносеансов Маржецкого четко
соблюдается заданный ритм: трехнедельно - месячный от города к
городу. Наконец, реклама во всех городах абсолютно идентична и
резко отлична от рекламы конкурентов в Иркутске и Владивостоке.
Нет, сомнений быть не может: с упоминанием фамилии или без, но все
киносеансы, о которых рассказано выше - дело рук Маржецкого.
Почему же не всегда помянута его фамилия? Тут, наверное, и
традиции, сложившиеся в каждой газете по-своему, и одна общая,
печальная для "киношников" традиция: в увлечении событием на
экране рецензент сплошь и рядом просто забывает о людях, его
подготовивших и осуществляющих - ну важно ли, кто там крутит ручку
аппарата... Это в случае с Маржецким. Позднее так же будут
поступать с режиссером, автором сценария, оператором и прочими:
львиная доля внимания - перипетиям меж героями, крохи - известным
актерам, этих героев играющим, остальным - ничего. Увы, рецидивы
этой дурной традиции живут и поныне.
А вот теперь подведем итоги: позади около 8
тысяч верст, единым махом всего за полгода в поклонники только что
рожденной новинке - кинематографу обращено население всех
приметных годов на огромной и далекой территории азиатской России,
считай половины самого большого материка на свете. И все это дело
всего одного человека! Потенции новорожденного чуда техники в
обретении немыслимой раньше безграничности и массовости аудитории
продемонстрированы лучше не придумаешь. Ну а проделанному
Маржецким турне едва ли найдутся аналоги даже в мировой истории
кино.
Суровость природы и обстоятельств, в которых
совершалась поездка, клонят к мадригальным абзацам. Но
документальных свидетельств насчет обстоятельств нет, а воображать
их не хочется. Оставим занятие это читателю, если возникнет
желание, а лучше приглядимся к некоторым фрагментам нашей истории,
чтобы поделиться некоторыми соображениями и заодно попрозрачней
прояснить ее.
Начнем с того, кто такой Маржецкий? Как следует
из пермских помет, он - скорее всего коммивояжер, занимавшийся
рекламой и распространением эдисоновских звуковых аппаратов. Легко
определяется и фирма, от которой он работал. Она расположена в
Москве на Тверской и широко рекламирует себя даже в провинциальных
газетах: "Единственное депо в России. Настоящие американские
фонографы... Всегда в выборе машины, получаемые непосредственно из
фабрик Эдисона в Нью-Джерси". Отметим, что последнее утверждение в
рекламе - некоторое преувеличение: приборы по странам Европы
расходились не со складов непосредственно Нью-Джерси, а из
пакгаузов Лондона, где "Североамериканской компанией фонографов",
сосредоточившей всю торговлю в своих руках, был создан специальный
филиал для продаж на европейском континенте. Запомним это
обстоятельство.
А теперь дочитаем до конца заметку из
красноярской газеты. В начале ее, если забыли, поминалась поездка
Маржецкого в Нью-Йорк и покупка там аппарата. Дальше газетчик
пишет: "...Нам пришлось видеть кинематограф г-на Маржецкого в
Москве, в театре Гейтен, хотя кинематограф тогда давал на полотне
несколько колебавшееся изображение движущейся фотографии, в
сравнении с кинематографом, показывавшемся каким-то французским
евреем в Эрмитаже Щукина, он был слабее, но в общем получалась
довольно полное впечатление, и некоторые картины производили на
зрителя полнейшую иллюзию". Приведенный текст своей информационной
насыщенностью вначале удивляет, а потом ею же и настораживает: уж
больно репортер из сибирской глубинки удачлив и вездесущ. И про
оба столичных сада вплоть до фамилий их хозяев узнал. И на сеансах
он и там и там побывал. И разность аппаратов заметил. И
действующих лиц запомнил вплоть до их нацпринадлежности. Бывает -
везет. Но что-то в плотности фактов настораживает.
Настороженность заставляет повнимательнее
разобраться и с первой частью заметки - о покупке аппарата в
Америке. Приходится перелистать кучу книг и справочников, и вот
что получается. Первый аппарат Эдисона, проецирующий изображение
на настенный экран (кстати - назывался он не кинематограф, а
витаскоп), был представлен публике в конце апреля 1896 года. Потом
он еще и усовершенствовался, так как получился весьма громоздким и
дорогим - вряд ли по карману не только скромному русскому
коммивояжеру, но и всей его конторе в целом (что-то за 20 тысяч
долларов). Но даже будь он куплен еще в сыром виде, с учетом
времени на перевозку и элементарное освоение, он едва ли успевал к
сеансам у Гейтен, начавшимся в мае. Дальше. Вместе с аппаратом
обычно покупались и фильмы - стало быть, репертуар у Маржецкого
должен был быть, если не исключительно, то во многом американский.
Мы ж видели: сплошной Люмьер. Так что не получается покупка в
Америке. Никак не получается! И вопрос возникает - а была ли такая
поездка на самом деле?
Перечитываю еще раз. Сопоставляю с раскопанными
сведениями. И из лихой заметки в целом, вместе с ее московской
частью, все явственней начинает выпирать нечто очень знакомое.
Рождению чего сам не раз был свидетелем - "рекламная залепуха". В
которой обычно факты плавают и тают в море журналистского "оживляжа".
Московские события абсолютно реальны, но сообщены они явно
Маржецким (больше некому!), а "оживлены" известным приемом "от я".
Поездка в Америку, по-видимому - чистейший оживляж, да еще и без
знания дела.
Увы, восстанавливая прошлое по газетным
страницам, а это зачастую обширный и порой единственный источник,
приходится не так уж и редко попадать в подобную ситуацию. Газеты
делают люди, а они не беспристрастны и не безгрешны. Выход тут -
перепроверка по всем возможным источникам, сопоставлений по
аналогиям. Нет таких возможностей - остается уповать на свой
собственный опыт, и общеобразовательный, и профессиональный, и
просто житейский. Иногда выручает!
Так если не эдисоновским, то каким аппаратом
работал Маржецкий в Сибири и как его заполучил? Ответ на первую
часть вопроса помогла найти все та же красноярская заметка: в ней
есть упоминание о сеансах в театре-саде Гейтен. О тех же сеансах
поминает в своей посмертной книге кропотливейший московский
исследователь В. Михайлов. Фамилии Маржецкого там, правда, нет, но
рассказано, что сеансы эти шли параллельно сеансам в Эрмитаже и
прекратились они в июне после скандала Люмьера в московской
прессе, учиненного в очередной раз в тщетных попытках удержать в
своих руках монополию на проекционную аппаратуру. Вот тут и назван
аппарат, работавший у Гейтен - аниматограф, сконструированный
лондонским оптиком-механиком Полем. Так мы вернулись к Лондону. И
европейскому филиалу "Североамериканской компании фонографов".
Поль тесно сотрудничает с ней. А в начале 1896 года происходит
следующее: Люмьер продолжает упорствовать и не продает свои
аппараты, спрос же на кинопроекторы растет, и тогда Полю
поручается "сочинить" свою конструкцию. Что он и делает, и к
началу весны его аппарат поступает в продажу. "Аниматограф" Поля
получился не во всем удачным, но обладал одним сильным
достоинством - был дешев. Вот его-то покупка и состоялась.
Наиболее же вероятный ход событий выглядит так.
Если и выезжал Маржецкий за пределы России, то ни в какую не в
Америку, а в Лондон, за очередной партией фонографов. Там увидел
аниматограф Поля. Купил новинку на пробу. Возможно, Маржецкий не
был даже и в Лондоне, а освоил аппарат на гейтеновских сеансах.
После люмьеровского шума аппарат решили убрать с глаз подальше. И
датская поездка по северо-востоку России, который был, вероятно,
закрепленной коммивояжерской вотчиной Маржецкого, оказалась очень
кстати. Присовокупив к аниматографу еще и новый звуковой
эдисоновский аппарат, он и двинул подальше от Москвы. Причем, до
Урала добирался коммивояжер, скорее всего, водой. Это и корче и
приятней по летнему времени. А кроме того, в ярославских и
казанских газетах за июль и август наличествуют (без имен, к
сожалению!) рекламы слово в слово повторяющие сибирские. Так что
вояж Маржецкого, вероятно, мог бы даже подрасти на пару тысяч
верст. Но кроме рекламы иных доказательств нет, поэтому будем
считать все от Перми.
Взглянем теперь на гастрольную афишу Маржецкого:
"Чудо, величайшее открытие XIX столетия... Два последние
изобретения знаменитого ученого, американского изобретателя Томаса
Эдисона. 1-й аппарат "КИНЕМАТОГРАФ", живые движущиеся сцены.
Аппарат передает в 1 секунду 15 движущихся сцен...". Как видим,
Маржецкому пришлось лукавить: английскому аппарату присвоить
набравшее популярности французское имя и обвязать все громкой
американской фамилией. Можно, конечно, поморщиться от этакой
вольности. Но ведь для эффектной рекламы совсем не дурно выглядит,
не правда ли? Да и формальная логика может за него
просвидетельствовать. Неверно приписывать изобретение
кинематографа только Эдисону, как, впрочем, и только Люмьеру. Прав
известный французский историк кино Ж. Садуль, когда пишет о
коллективном происхождении кинематографа и перечисляет минимум
семь человек, внесших свою точно определенную и существенную лепту
в его создание. Однако, с другой стороны, каждый из семи вправе
считать изобретение и своим, поскольку в нем участвовал. Поэтому в
известном смысле Эдисон - действительно изобретатель
кинематографа. Для Сибири же вольность Маржецкого имела только то
последствие, что здесь мало знали француза Люмьера и для
подавляющей части сибиряков на много лет рождение кинематографа
связалось с именем американца Томаса Альвы Эдисона.
Какова судьба Маржецкого?
К сожалению, не известно: в сибирских газетах
фамилия эта больше не встречается, не попалась она ни разу ни в
книгах, ни в общероссийских журналах, которые довелось держать в
руках. Похоже, не сложилось что-то в жизни Маржецкого и не
довелось ему выйти в заметные деятели отечественного кино.
Хотя... Мелькнула раз, правда, очень тоненькая
ниточка. Есть в машинописном варианте рукописи книги А.А.
Ханжонкова "Первые годы русской кинопромышленности" (а примерно
половина рукописи в текст книги не вошла) упоминание об
организации в 1909 - 1910 гг. крупной фирмы, "...обслуживающей
весь западный край". Сложилась она путем объединения ряда мелких
контор. Одна из них принадлежала некоему Заржецкому.
Очень созвучно фамилии нашего героя, правда?
Вспомнилось и письмо Ханжонкова, где он резко ругает машинописный
текст "...т.к. не внесены редакцией все мои поправки <...> кроме
того, встречаются искажения фамилий. Лезу в оригинал рукописи.
Нет: и тут Заржецкий! Правда, на той же странице рукой Ханжонкова
фамилия известного иркутского кинодеятеля Антония Дон-Отелло
написана как Донателло, и тут же есть еще две неточности!!
Может быть, Заржецкий вместо Маржецкого - тоже
описка или осечка памяти автора? Может, какие-то материалы, и
могут обнаружиться в массиве газет западных областей бывшей
Российской империи? Ведь и в том и в другом варианте в фамилии
явны прибалтийско-польские корни.
Словом, зацепки есть. Нужно время и
возможности. И если среди тех, кто познакомился с этой историей,
есть те, кому она легла на душу, и они еще и имеют доступ к работе
в нужном регионе, неплохо бы им поинтересоваться Маржецким. Право,
он заслужил этого. И просто уникальными параметрами своего
беспримерного вояжа, и как образчик энтузиазма, на который
человека уже с первых шагов сподвигло кино, история которого и
дальше будет полна примеров человеческого подвижничества.
В. Ватолин
По материалам сайта: "Ли
terra"
Обсудить в форуме
